Девица жила в одном селе. Маняшей её звали. Была она с детства своего сирота, но нраву гордого, своим умом хотела жить, доброго совета не слушала и уж очень перчить любила. Люди добрые Маняши не чурались, помогали, кто чем мог, да только вечно недовольна она была, за каждым поступком умысел злой видела, за каждым добрым делом подвох высматривала...
Жил-был человек. Был человек тот родом незнатен и умом небогат. Всего-то у него и было - ноги быстрые да руки умелые. Но не знал человек, куда пойти ему ногами своими, да на какие дела руки свои умелые определить. Вот и взмолился человек сей ко Господу. "Господи, Владыко Небесный, - молвил он, - Дни мои проходят мимо, а сам я глуп. Открой разум мой, дабы мог знать я, куда мне пойти и что сделать. Дай хоть к краешку мудрости Твоей приобщиться, от нее ж не убудет!"
В
давние годы, а может, и совсем недавно, жил на земле мужик. И все у него было,
да вот беда: был он слаб и хвор нутром своим, и ничего его в жизни его складной
не радовало - ни дом-полная чаша, ни жена-красавица, ни дети разумные. Все
вокруг живут, радуются, а он все нутром мается, думы скорбные думает о своем
житье-бытье. Все кругом Бога славят, а он один такой - не такой...
И вот
надоело мужику так маяться, света белого не видеть от дум мрачных. Вышел он
темной ночью бессонной из дома своего, сел при дороге и говорит сам в себе:
"Буду я ждать Ангела Божия со Словом Живым. И не сойду с этого места,
доколе не дождусь!"
Когда это случилось, никто не знает. Но только с определенного времени односельчане стали замечать за кузнецом Даниилом странные вещи. Сам по себе кузнец был человеком добрым, отзывчивым, про таких говорят – «бессеребреник». Да и действительно, дома своего кузнец так и не нажил, а жил у старой бабки Пелагеи за печкой, словно сверчок. И все бы ничего, да только в последнее время вдруг ни с того ни с сего доброго и отзывчивого кузнеца словно подменили. Скажет ему кто
слово, он начинает кричать, выгонять человека, становится ну прямо
сущий Диавол. Люди стали его побаиваться, обходить стороной, боясь
лишний раз что-то спросить у него...
По бескрайним русским просторам шел человек. Серая холщевая рубаха, котомка за плечами, гусли на поясе. Голубое небо в глазах. Все бы хорошо, да только сильно прихрамывал этот человек. Поэтому и держался правой рукой своей за высокий посох.
- Куда ты идешь, старче? – вдруг спросил его чей-то Голос.
- Иду в стольный град, - ответил он.
- А что ты там оставил в нем?
- Совесть.
- А нужна ли она тебе, не проще ли без нее жить?
- Может и проще тому, кто людей ненавидит.
- Аза что их любить? Одно зло ведь от них по земле идет.
- Так и добро от них тоже. Зло злом плодится, а добром оно побеждается. Да и как их не любить, коли в каждом человечке свет великий заложен? Помочь разглядеть им этот свет друг в дружке, в просторах наших великих - вот за тем я и иду. Я ведь тоже свет для них...
Ходил по земле далёкой Северной белый конь. Был он до того златогривый, что сиянием своим, словно огнём, освещал темень долгую. А где ни ступал он – там и снег таял, и трава зеленеть начинала, и земля оживала…
Был тот конь вольный, никогда ни седла, ни ярма не знал. Да и появился внезапно, будто из ниоткуда. Как вихрь промчится, а людям и теплей, и веселей становится.
Привык и конь к людям, не боялся их, не чувствовал зла и лукавства в них. А оно, однако, хоть не у всех, но у малой да ничтожной горстки было…
В одно стародавнее время, когда можно было всякое повстречать на пути своём, забрёл молодой волхв в чащобу, да и заплутал. Стало смеркаться, а дороги всё не найти. То и дело мерещатся ему красные огоньки, словно манят, словно зовут куда-то. Волхв и пошёл за ними. Идёт и сам удивляется. Деревья будто сами перед ним расступаются, ветки не царапают. Вот выходит он на поляну. Стоит посреди него избушка рубленая на высоких ногах.
Подошёл волхв к ней, а дверь взяла, да сама и распахнулась пред ним. Вскарабкался он на порожек, да и зашёл в избушку. Смотрит, оглядывается, словно ищет кого, а там пусто. Нет никого. Постоял волхв, осмотрелся, хотел, было, поворотиться назад, а дверь вдруг так же сама и захлопнулась… Дёргал, дёргал её волхв, да она словно окаменела...
